То, что они черпали в этом мгновенном взгляде внезапно встретившихся глаз, порождало в них острую сладковатую грусть, в которой обе они вновь ощущали хотя бы привкус их врожденного самоуважения. Словом, каждая на какое-то время осознавала, что они все же «не первые встречные».

Каждая из них, разумеется, с самого начала выбрала себе того, кто называется «другом сердца», то есть нечто как бы священное, стоящее превыше всяких корыстных соображений. И впрямь, когда столь многие получают вас за деньги, так сладостно бывает отдохнуть, вновь обрести себя с тем, кому отдаешься даром. Обычай этот весьма трогательный. По правде говоря, ни Жоржетта, ни Фелисьенна — в особенности Фелисьенна! — не очень-то держались за своих избранников: каждый из них был, в сущности, наполовину сводником. Однако, взвесивши все, можно признать, что оба эти юные бульварные волокиты со своей небесполезной в данном случае элегантностью как бы являли собой свидетельство привлекательной слабости и мягкости двух неразлучниц, только дополнявшее их очарование. И действительно, «друг сердца» словно бы примиряет общественное мнение со всякой женщиной свободных нравов. Слышишь, как тебе говорят: «Как, ты все еще с таким-то?» и отвечаешь: «Что поделаешь, я ведь его ЛЮБЛЮ!», и получается, что в конце концов не из дерева же ты сделана. Словом, «друг сердца» для дамы полусвета — это в моральном смысле то же, что в физическом «красивый мужчина», с которым гуляешь под руку: необходимая часть туалета.

И вот случилось однажды, что после одного из затянувшихся ужинов, частых в среде ведущих блестящую жизнь людей, Жоржетту на раннем рассвете сопровождал домой юный Ангерран де Тэтвид («друг сердца» Фелисьенпы), и из ее жилища он вышел в час, когда принято пить мадеру. Все эти обстоятельства были, естественно, в тот же вечер доведены до сведения Фелисьенпы тщанием одной из ее приятельниц.