А значить это вотъ что: въ 1849 году на дорогъ между Балтиморой и Ричмондомъ умеръ подъ заборомъ пьяный бродяга, поэтъ и разсказчикъ; умеръ «подъ заборомъ», но, если простите этотъ выпадъ въ область символизма, раньше про-буравилъ въ этомъ самомъ «заборе» просвътъ во мглу потусторонняго сознания. И, хотя Америка его забыла, но Европа послала къ этому забору десятки самыхъ пытливыхъ, самыхъ безпокойныхъ своихъ умовъ, и они всъ прильнули глазами къ просвъту, открытому гражданиномъ штата Виргиния; и отсюда возникло одно изъ самыхъ сильныхъ духовныхъ течений въ новой цивилизации.

Второй гость даже возмутился.

— Символизмъ? Декадентство? "Одно изъ самыхъ сильныхъ течений? Совершенно несообразное преувеличете. То была литературная мода, никакъ не отразившаяся на действительности; была и прошла.

— Сэръ, у васъ короткая память. Вы забыли слово «fin de siecle» и весь тотъ громадный всеобъемлющий радужникъ настроений и порывовъ, который подъ нимъ понимался. Было десятилътие, когда слово это жило на устахъ каждаго грамотнаго человека, когда книга Нордау «Вырождение», боровшаяся главнымъ образомъ противъ явлений круга к «fin de siecle», чуть ли не разделила весь мыслящий миръ на два лагеря. Если это и была «литературная мода», то мода ръдкой мощности, такая же волнующая и зажигательная, какъ въ свое время романтизмъ. И ужъ совсъмъ неправильно думать, будто есть литературныя моды, которыя «никакъ не отражаются на действительности». Конечно, действительность — зеркало своеобразное, и оно отражаетъ литературу по-своему. И романтическая школа не въ томъ смысле «отразилась», чтобы народы стали культивировать домовыхъ по «Ленорe» и пить человечью кровь изъ бутылочки по Бюгъ-Жаргалю. Но то отвращеше къ благоустроенной обыденщине, которое создало и суть романтизма, и даже его чепуху, сказалось на испанскихъ пронунсиаменто, на революцияхъ 1830-го и особенно 1848-го года, на чартизме, на эпопеяхъ Гарибальди и Кошута.