— Мало ли за что можетъ обидъться близорукий человъкъ, — отвътилъ первый. — А я вамъ говорю, что американский фильмъ, музыка кухонной кастрюли и танецъ чернокожаго прямо и явно продолжаютъ традицию «Мъткой Пули», полета въ ядръ на луну и «Гибели Ушерова дома».

— Экранъ — пожалуй, — замътилъ я примирительно, опять вступая на путь хозяйской добродътели, — Дугласъ Фербэнксъ, Томъ Миксъ, ковбои — все это, конечно, опять Майнъ-Ридъ…

— Я совсъмъ не это имълъ въ виду, — ответилъ американецъ, — хотя, конечно, и это не мелочь. Даже мы въ дътствъ, зачитываясь книгами объ американскихъ авантюристахъ, не получали этой пищи въ такихъ дозахъ и въ такихъ осязательныхъ наглядныхъ формахъ, каюя глотаетъ каждый вечеръ теперешнее отрочество; не говоря уже о томъ, что насъ, читателей, считали тысячами, а у экрана зрителей миллионы. Ужъ по одному этому вы неправы, когда утверждаете, будто Густавъ Эмаръ скончался. Онъ, подъ другимъ именемъ, царитъ теперь надъ дътскими душами, какъ никогда въ былые годы не царилъ. Каждый средний подростокъ, по крайней мъре разъ въ недълю, любуется теперь на то, какъ надо перескакивать черезъ заборы. Но я не эту категорию лентъ имелъ, главнымъ образомъ, въ виду. Гораздо важнъе — и еще популярные у массы — фильмы революцюннаго содержания; а его пока умъютъ дълать по настоящему только въ Америкъ.

Тутъ и второй гость и я развели руками: револющонный фильмъ? изъ Америки? гдъ, когда?

— Вы, — сказалъ американецъ, — плохо понимаете, что такое «революцюнный». Революцюнно не то, что прямо говорить о переворотъ, а то, что подстрекаетъ къ перевороту. Фильмы, гдъ намъ показываютъ нищету, гнетъ и прочее — это не револющя, это просто (почти всегда) нравоучительная скука, и массовый посетитель ихъ не любить. Зато обожаетъ онъ сцены роскоши, дворцы, наряды, собственный автомобиль, собственный паркъ. Это — какъ разъ то, что въ Америкъ дълаютъ охотно и изумительно.