– Нет! – ответил мокрый фельетонист. – В суматохе как-то в голову не пришло…

– Вот и я в суматохе, – огорчительно признался Прончатов. – Может быть, у команды что-нибудь найдется… Да вы присаживайтесь, присаживайтесь, не стесняйтесь!

К девяти часам вечера дождик немного утишился, но зато окончательно выяснилось, что «Волна» навстречу течению идет со скоростью двенадцати километров в час, а у команды ничего съестного, кроме хлеба, соли и лука, нет. Это объяснила через люк перевернутая голова склонившегося вниз Яна Падеревского и добавила многозначительно: – …конечно, если экономить командировочные…

– Пойдите прочь с моих глаз – гневно сказал голове Олег Олегович и совершил вытянутым пальцем Дугу. – Немедля подать нам постельное белье!

– Белье? – переспросила голова. – Белье мы можем подать! Вот только, Олег Олегович, оно сырое по той причине, что кормовая каюточка-то протекает. А матрасов, Олег Олегович, и вовсе нету. Завхоз сказал, что все пришлось отдать молодому рабочему пополнению.

– Прочь, прочь! – берясь дрожащими пальцами за виски, хрипло сказал Прончатов.

– Пожалуйста! – ответила голова, прежде чем скрыться. – За бельишком-то сами пойдете или вон гостя откомандируете. Я от штурвала оторваться не могу, матрос Пуляев брезент держит, чтобы крыша не протекала, а моторист у мотора, так как с этой железины глаз спускать нельзя… Ой, катастрофа, я, поди-ка, с курса сбился! Ой, авария!

Голова мгновенно исчезла, наверху раздались испуганные вопли и крики; содрогнувшись, катер пошел влево, лотом вправо. Секундой спустя на палубе загремели тяжелые шаги. «Волна» панически заревела сиреной, донеслась умопомрачительная ругань, скрежет металла.

– Если пробоину не получим, то все кончится хорошо, – стоически сказал Прончатов. – Я вам, товарищ Евг., советую не держаться за край лежании. В таких случаях вообще ни за что держаться нельзя. Надо положиться на судьбу. Куда бросит, туда уж и бросит!