– Только не надо опять про Бомбу, – решительно возражает Картошка. – Рождественские праздники все-таки.

– Да-да, пожалуйста! Ну ее, Бомбу, – подхватывает Пальчик. – Выпейте самую капельку вина, сейчас сбегаю принесу вам рюмку.

– Право, не знаю, стоит ли мне…

– Конечно стоит, – заверяет его Картошка. – Сядьте. Мне не нравится, когда вы так возвышаетесь. При вашем росте, того и гляди, подымете на плечах наше милое старенькое убежище.

Пальчик, как шустрая собачонка, припустила по огороду в дом за рюмкой, а мистер Эккерли сел и, все больше мрачнея, огляделся вокруг. Милое старенькое убежище! Ну где это слыхано? Просто ужас. Что их сюда приводит каждый год? Милое убежище. И пахнет отвратно, как в катакомбах, какой-то могильной сыростью. Мистера Эккерли всего передернуло.

Свечи тоже всю жизнь наводят на него тоску. А тут у них свечка горит. Да еще эта Бомба. Перспективы крайне безрадостны. Он обводит скорбным взглядом и мисс Карто, и мерцающий язычок огня, и все эти дурацкие принадлежности, пережитки военного времени. Нет, он совершенно не в состоянии понять, что их сюда приводит. Мало им мрачного будущего, так они еще тянут за собой прошлое.

Жизнерадостно напевая себе под нос рождественский гимн, возвратилась мисс Пальмерстон с рюмкой.

– Только, пожалуйста, самую малость, – соглашается мистер Эккерли. – Это слишком много…

Глядя, как Пальчик наливает вино, он вдруг спохватывается, что ведь явился с дарами. И, испустив страдальческий вздох, опасливо, будто Бомбу, вручает Картошке бутылку.

– Мой традиционный скромный подарок вам обеим. – Это звучит в его устах как вступительные аккорды похоронного марша. – Советую выпить не откладывая. Если хотите знать мое мнение, у нас почти не осталось времени.

Пальчик закрывает дверь убежища, а Картошка нетерпеливо срывает бумажную обертку, словно ей подарили новую шляпку.

– Наше любимое виски! Вот добрая душа! – восклицает она. – Большое, большое спасибо. Дайте поцелую.