Но нам то и дело приходится воевать с капитаном Фалькенбергом. «Ему плевать и на свой разум, и на свое благо»,– жалуется батрак. Да, в капитана словно все лился злой дух. Он бродит по усадьбе полупьяный и полусонный; главная его забота – показать себя непре взойденным амфитрионом, пять суток подряд он со свои ми гостями превращает ночь в день. А когда по ночам идет такой кутеж, на скотном дворе тревожится скотина, да и горничные не могут выспаться толком; случается, даже молодые господа заходят к ним среди ночи, усажи ваются прямо на кропать и заводят всякие разговоры, лишь бы поглядеть на раздетых девушек.

Мы, батраки, к этому касательства не имеем, чего нет, того нет, но сколько раз мы стыдились, что служим у капитана, стыдились того, чем могли бы гордиться. Батрак – так тот завел себе значок общества трезвен ников и носит его на блузе.

Однажды капитан пришел ко мне в поле и велел за прягать, чтобы привезти со станции двух новых гостей. Время было послеобеденное. Капитан, должно быть, только встал. Просьба его очень меня смутила. Почему он не обратился к старшему батраку? Я подумал: все ясно, ему колет глаза значок трезвенника. Капитан, должно быть, угадал мои сомнения, он улыбнулся и сказал:

– Может, ты из-за Нильса сомневаешься? Тогда я для начала переговорю с ним.

Нильс – так звали батрака.

Но сейчас я не мог ни под каким видом пустить капитана к Нильсу: Нильс до сих пор пахал на чужих лошадях и просил меня, в случае чего, подать ему знак. Я достал носовой платок, утер лицо, потом слегка взмахнул платком, Нильс это увидел и немедля выпряг чужих лошадей. «Интересно, что он теперь будет де лать?» – подумал я. Ничего, этот славный Нильс всегда найдет выход. Хотя время было самое что ни на есть рабочее, он погнал лошадей домой.

Ох, только бы мне еще ненадолго задержать капи тана! Нильс понял, в чем дело, он погоняет лошадей и чуть не на ходу начинает снимать с них упряжь.