Летчик Саша, несмотря на природную скромность, обладал воображением. Он представил себе, как ночью, под одеялом жует рисово-молочную смесь, и покраснел. Алексей Палыч тоже покраснел, но совсем по другой причине.

– Ну ладно – мыши, – продолжала Анна Максимовна. – Но баночки-то стеклянные с железной крышкой. Их не то что мышь, собака не унесет.

– Может, ты скормила и забыла? – предположила Татьяна.

– Как же я могу забыть? – возмутилась Анна Максимовна. – Разве я не помню, сколько заплатила! Два двадцать пять, три раза по шестьдесят четыре, рубль семьдесят семь и сосиски по два шестьдесят. Восемь пятьдесят четыре! Две копейки она не сдала, я промолчала. Восемь тридцать шесть. Как раз на три двенадцать не хватает.

Из этого подсчета, понятного только Анне Максимовне, было ясно, что ошибиться она не могла.

– Куда же все это делось? – спросила Татьяна.

– Вот и я интересуюсь – куда.

– Но ведь не мы же съели, – сказала Татьяна.

– А кто? И не в деньгах дело. Просто интересно – кто мог взять? Украли, что ли?

– Теперь уже и мне интересно, – сказала Татьяна.

Алексей Палыч кашлянул.

– Таня, перестань спорить с матерью, дай ей спокойно поужинать.

– Разве я спорю? – спросила Татьяна. – Если из дома пропадают никому не нужные вещи, то просто любопытно, кто их мог взять.

– Не нужные никому, кроме ребенка, – осмелился заметить Саша, и у Алексея Палыча задрожали колени. Молчаливый Саша попал в самое яблочко. Ведь детское питание не нужно никому, кроме ребенка. Ребенок сам взять не может. Значит, продукты взяли для ребенка. Такой, и только такой, вывод следовал из Сашиных слов. Алексей Палыч понимал это совершенно ясно. Теперь оставалось только выяснить: кто? Дальше Алексей Палыч боялся думать.

– Выходит, он сам взял? – И Анна Максимовна кивнула на кроватку, где в позе лягушки, распластавшись на животе, сладко спал Андрюша.