Надежда Александровна указала головой в ту сторону, куда отошли Коган и Щепетович.

– Кого на сцену принимаем? Зачем собираемся сюда? Неужели затем, чтобы в карты играть, пить у буфета и беспечно и весело прожигать жизнь? А о главной цели – об искусстве, вспоминать, как о мираже. Надо проснуться, мы ходя спим, все спим.

– Общественное благосостояние требует, – снова заговорил Коган, оставив Ларису Алексеевну, – требует…

– Чтобы во главе стоял человек, занимающийся делом, – подсказывал ему Чадилкин.

– Да, делом, исключительно делом! – подтвердил Петров-Курский.

– Что, господа, долго разговаривать, баллотировать этот вопрос и все тут.

– Баллотировать, баллотировать! – подхватили почти все хором.

– Господа, прошу слова, прошу слова! – силился их перекричать Бежецкий.

Все постепенно смолкли.

– Несмотря на все мое желание быть полезным обществу, я вижу, что при настоящем положении дел, при таких беспорядках и при том, как ко мне относятся, я ничего сделать не могу и если общество желает меня оскорблять недоверием, сам попрошу уволить меня от ведения дел и звания председателя, или подчиниться моему умению и опытности. При таких условиях я могу управлять.

Он вызывающе посмотрел на собрание вообще, а на Крюковскую с особенности.

Когда он кончил, со всех сторон послышались крики:

– Браво, браво! Пора, давно пора уйти!..

Владимир Николаевич был поражен.

– Что это значит, господа? Браво и пора уйти. Я не понимаю… – растерянно начал он.

– А то, что вам пора уйти, – громко в упор кинула ему Надежда Александровна.

– Пора уйти. Пора! – раздались подтверждающие крики.

– Он не понимает, так растолкуйте ему… – со смехом кричали одни.

– Не хотим Бежецкого председателем! Что церемониться! – вопили другие.

– Это значит, что общество по обсуждении ваших поступков желает выбрать другого председателя, – выделился из толпы и важно произнес Коган.