– Что я вам говорила. Не слушали добрых советов, до чего довели, за дело! Доигрались, чем кончилось! – подошла и вполголоса начала говорить Бежецкому Крюковская.
– Оставьте меня!.. – он с ненавистью посмотрел на нее.
Кругом все еще продолжали шуметь.
– Если это так, – громко, после некоторой паузы, начал он, – то мне действительно остается только поблагодарить за оказанную мне в прошлом честь и отказаться. Я ясно вижу, что против меня велась интрига – сильная интрига. Я оклеветан и твердо убежден, что впоследствии общество оценит мои заслуги и раскается в своем поступке против меня, но тогда уже будет поздно…
Голос, в котором слышались злобные ноты, дрогнул.
– Я не приму этой чести, – продолжал он. – Засим, мне остается только раскланяться, взять шляпу и уйти… и я ухожу…
Он гордо выпрямился.
– Лариса Андреевна, вашу руку, я вас ввел, я и уведу, – обратился он к Щепетович.
– Извините – насмешливо отстранилась она от него, – я обещала поужинать с Исааком Соломоновичем.
Он не сказал ей ни слова, снова раскланялся перед собранием и медленной, гордой походкой вышел.
За ним с быстротой кошки, схватив портфель под мышку, выскочил из залы Шмель.
– На отказ нарвались! И тут отказ! – нервно расхохоталась Крюковская, указывая головой на Щепетович медленно проходившему мимо нее Бежецкому.
– С богом, счастливый путь! – раздались ему вслед насмешливые крики.
– Скатертью дорога! Мы и без них справимся, – хохотал Городов.
– Давно было это пора! – вторил ему Петров-Курский.
– Догадался, как проигрался! – покатывался со смеха Чадилкин.
– Уж начали издеваться! – презрительно оглядел толпу Бабочкин.
– Господа, теперь сведя счеты с прошлым, нужно подумать о настоящем, – возбужденным, ненатуральным голосом начала Надежда Александровна. – Надо забыть все, что было, и приняться за новое. Искусство должно быть у нас на первом плане, нашей единственной целью! Мы должны отрешиться от наших личных интересов и желаний, работая для общего дела. Для этой цели все надо принести в жертву. Что теперь делать? Кого выбирать? – вот вопросы.