— Нет-нет! Милый мой, добрый дядюшка, ради бога, простите меня на этот раз — и я никогда больше даже не заикнусь о вашей машине.

— Не заикнетесь о моей машине! Тогда как главное и заветнейшее мое желание состоит в том, чтобы о ней говорили повсюду! На берег его, Йорпи!

— Нет, дядюшка, ни за что на свете! Я тоже приложил руку к вашему проекту — и теперь вы не заставите меня выпустить из нее весло. Вы своими хитростями не отлучите меня от вашей славы!

— Ах вот как? Ну что же, сказано вполне разумно. Ладно, можешь оставаться на борту, юнец. Полный вперед!

Некоторое время мы молчали, усердно налегая на весла. Наконец я снова рискнул прощупать почву.

— Я рад, дорогой дядюшка, что вы открыли мне наконец, какой грандиозный эксперимент собираетесь произвести. Новый способ осушения болот! Если ваш опыт пройдет успешно, в чем я нимало не сомневаюсь, то вы, дорогой дядюшка, превзойдете славой римского императора. Тот вознамерился осушить Помптинские болота, но потерпел неудачу

— Мир успел с тех пор дважды сам себя обогнать, — надменно провозгласил дядюшка. — Окажись этот римский император здесь, так я бы показал ему, на что способен наш просвещенный век.

Видя, что гнев дядюшки остыл и к нему вернулось прежнее благодушие, я осмелился сделать еще одно замечание.

— А все же, дядюшка, грести по этакому пеклу — дело нелегкое.

— Слава, юноша, не дается легко. Чтобы ее достичь, надо потрудиться: долго грести, да еще против течения, вот как мы сейчас. Ведь человеку, увлекаемому всеобщим потоком, суждено тонуть в пучине забвения.

— Но, дорогой дядюшка, объясните, пожалуйста, для чего же нам нужно грести так долго? Подумайте-ка, целых десять миль! Насколько я понимаю, вы предполагаете подвергнуть ваше удивительное изобретение испытанию. Но разве нельзя провести такое испытание в любом другом месте?