— Не надо быть таким холодным со мной!

В ответ он поцеловал ее в губы, которые она подставила ему.

— Нет, — со скукой проговорил он, — нет, это не холодность — просто… я потерял чувство реальности — сегодня.

Слова давались Мершаму трудно. Он никак не мог придумать подходящего объяснения. Несколько минут, не произнося ни слова, они стояли возле колючей изгороди — так близко и так далеко друг от друга. Потом он перелез через изгородь на дорогу.

На прощание он не поцеловал ее. Лишь постоял мгновение, не сводя с нее взгляда. С громким журчанием бежал ручеек под самой изгородью: издалека, со стороны Нетермира донесся печальный призрачный крик северных птиц. Ярко сияли звезды. Он был слишком измучен, чтобы о чем-нибудь говорить, а ее переполняли отчаяние, страх, и еще раздражение. Он посмотрел на смутное бледное пятно, на ее запрокинутое лицо на фоне низко лежащего за изгородью луга. Мюриэл стояла словно в шалаше из веток терна. Непроницаемая тьма была за ее спиной. Мершаму не хватало мужества произнести что-нибудь жизнеутверждающее.

— До свидания. Я уезжаю в субботу. А ты — ты пиши мне. До свидания.

Он отвернулся, но прежде увидел, как исчезло запрокинутое белое лицо, как ветки скрыли женскую фигуру и она растворилась в великой тьме. Мюриэл ничего не ответила.

Ведьма a la mode

Когда Бернард Куттс вышел на станции Ист-Кройдон, он знал, что испытывает Судьбу.

«Почему бы не провести ночь тут, в знакомом месте, вместо того чтобы тащиться в Лондон? До Конни все равно сегодня не добраться, а я устал до смерти, значит нечего мудрить».

Он отдал баул носильщику.

И продолжил убеждать себя, завидев приближающийся трамвай: «Не вижу причин, почему бы не отправиться к Перли. Как раз поспею к чаю».

Уступая своим желаниям, он действовал вопреки здравому смыслу. Но, как бы стыдно ему ни было, в душе он ликовал.