— Нигде. Им интересны люди, а не учреждение. И здесь, конечно, то же самое.

— Я всегда гордился лояльностью своих сотрудников, — напыщенно заговорил сэр Джордж.

— Разумеется, — сказал Тим выжидательно.

— Некоторые люди умеют вызывать лояльное отношение, другие — нет. Например, я удивился бы, если бы к Стратеррику так относились. Настолько он самовлюблен, эгоистичен, нервозен.

— Да, безусловно.

— А разумное руководство требует других качеств характера.

— Несомненно, несомненно.

Сэр Джордж переждал минуту-другую, взглянул на свой стол, потом в окошко.

— Ну, а если Комси действительно ведет переговоры с леди Бодли-Кобем, так как, по-вашему, там обстоят дела, Кемп?

— Сэр Майкл сам едет к ней. Разговор на высшем уровне.

— Но он ничего не знает про эту женщину. Вам, должно быть, не сказали, когда он едет?

— Пока нет. Но если он не окружит свой визит полной тайной, я скоро узнаю. Если ничего не случится, я сам появлюсь у нее в среду с самого утра. — Он широко улыбнулся сэру Джорджу, но тут же стер улыбку и встал. — Я вам больше не нужен, генеральный секретарь? Отлично! Кстати, если будете писать этой леди, сообщите ей, что я был в Комси, а сейчас, к счастью, вернулся в Дискус.

— Я так и собирался ей написать, Кемп, благодарю вас. — В сухости тона сэра Джорджа была ирония, более того — упрек.

Выйдя из кабинета, Тим наклонился над столом Джоан Дрейтон.

— Ну как, говорили с Уолли?

Джоан кивнула — вид у нее был несчастный.

— Он уже немного пьян. Знаете, ему предложили роль в театре, он хочет ее взять — будет играть швейцара в марокканском борделе в Драматическом театре. Спектакль очень авангардистский, очень символистский. Значит, он теперь не вернется к той женщине и к своим детям, потому что денег у него не будет, а она никогда не позволяет ему сидеть до полуночи, пить ее джин и виски и спорить всю ночь с режиссером и четырьмя другими участниками спектакля. А мне это ужасно утомительно, и хуже всего, когда пьеса авангардистская, символистская. Не знаю отчего, но это так.