— Извините меня, сэр Майкл, но это просто нелепо. Да, разумеется, странно, что Тим Кеми ответствен за то, что она сюда устроилась, хотя теперь он, вероятно, вообще уже ни за что не ответствен, — но девушка, уверяю вас, сама наивность и глупость, как и все окончившие школу в лондонском предместье. Хотя, конечно, вполне воспитанная девица.

— Мисс Тилни, когда вы решили стать секретаршей, Англия лишилась превосходной школьной директрисы.

И он улыбнулся одной из тех улыбок, от которых у нее заходилось сердце. Таких улыбок он раздавал по две в день, а если они засиживались допоздна, добавлял третью.

— Значит, все-таки позвать ее?

Прежде чем ответить — а он закурил сигарету, чтобы выиграть время, — сэр Майкл вдруг почувствовал, что сейчас ему предстоит сделать выбор необычайной важности. Но в конце концов это просто смешно; он решил позвать девушку к себе только от скуки, просто потому, что не хотелось заниматься делом; а теперь пустая прихоть выросла до чудовищных размеров, приходилось прибегать к полутонам и намекам, которые понимала даже мисс Тилни, эта рассудочная и бесчувственная женщина. Он знал, что где-то глубоко в его сознании живет интуиция, которая так часто не хочет подняться на поверхность и шепотом предостеречь его (это она виновата в неудаче с Маунтгарретом Кемденом), зато бывают случаи, когда она выскакивает наверх, как на пожар. И сейчас она заработала так, что все вокруг разрослось до чудовищных размеров.

— Да, да, конечно. Я с ней поговорю.

В голосе его звучало раздражение. Мисс Тилни промолчала, издав вместо ответа странный негромкий звук — не чихание, не ворчание и не кашель, но нечто среднее, — всегда выражавший неодобрение. Когда она выходила, неодобрение выражала даже ее широкая спина под шерстяным джемпером цвета лежалого молочного шоколада.

Сэр Майкл сделал попытку углубиться в отчеты о трех провинциальных театрах с постоянным репертуаром, которые положил ему на стол Джеф Берд.