Но скоро всё разъяснится."

К этим строкам можно ещё кое-что добавить из записей барона Ахатиуса фон Ф.

"Где же, – спросила госпожа фон Г., элегантная хозяйка ещё более элегантного салона, – где же наш дорогой барон? Это прекрасный юноша с замечательным умом, поразительным образованием, к тому же с фантазией и редким вкусом в одежде, поэтому для меня большое горе не видеть его за этим чайным столом!"

В это мгновение в залу вошёл барон Теодор фон С., о котором как раз говорили. Тихое "ах!" прошелестело среди дам.

Однако вскоре все заметили полную перемену в облике барона. Прежде всего бросалась в глаза небрежность в одежде, почти переходившая предел приличия. Дело в том, что фрак барон застегнул, пропустив в ряду пуговиц один интервал, булавка на жабо была приколота на два пальца ниже, чем надо, лорнет же, наоборот, висел по меньшей мере на полтора дюйма выше, чем надо, но уж совсем непростительным представлялось то, что локоны на его голове в пренебрежении эстетическим принципом, лежали так, как волосы растут сами по себе, от природы. Дамы оглядели барона с большим удивлением, что до светских франтов, то те не удостоили его ни словом, ни взглядом. В конце концов граф фон Е. Проникся к нему сочувствием. Он отвёл барона в дальнюю комнату, указал ему на грубые ошибки в одежде и облике, которые могли бы стоить барону доброго имени, и помог привести всё в порядок, вооружившись карманным гребешком, он собственноручно, ловко и умело, осуществил работу парикмахера.

Когда барон возвратился в зал, дамы улыбались, франты пожимали ему руку, всё общество было довольно.