— Я не хочу уезжать отсюда. Даже если вы больше никогда не придете, даже если я вас больше никогда не увижу — я должна знать, что вы где-то рядом.

Фридолин был скорее тронут, чем удивлен: он всегда знал, что Марианна была немного влюблена в него. Или воображала себя влюбленной.

— Марианна, встаньте, — сказал он тихо, наклонился к ней и, мягко поддерживая девушку, подумал: — Несомненно, тут еще и истерика.

Он бросил взгляд в сторону ее отца. Действительно ли он ничего не слышит? Может, он только кажется мертвым? А может быть, каждый человек несколько часов после своей кончины лишь кажется мертвым? Фридолин взял Марианну за руки, одновременно стараясь держаться подальше от нее. Неожиданно для себя самого он поцеловал девушку в лоб. Этот жест спустя мгновение показался ему смешным. Мимоходом он вспомнил роман, который читал несколько лет назад и в котором был описан молодой человек, почти подросток. Он был совращен, практически изнасилован у смертного одра матери его подруги. В этот момент, сам не зная почему, Фридолин подумал о жене.

Раздражение и горечь по отношению к ней и тупая злоба по отношению к тому офицеру в Дании (в холле гостиницы) захлестнули его. Он крепко прижал Марианну к себе, но не почувствовал ни малейшего возбуждения. Вид ее тусклых, сухих волос и безвкусно-сладкий, затхлый запах ее платья внушили ему, скорее, легкое отвращение. В этот момент снаружи зазвучал звонок, и, почувствовав себя спасенным, Фридолин поспешно поцеловал Марианне руку, словно в знак благодарности, и пошел открывать. В дверях стоял доктор Родигер, в темно-сером плаще, в галошах, с зонтом в руке и с приличествующим обстоятельствам серьезным выражением лица.