Это была молоденькая девушка лет пятнадцати. Распущенные светлые волосы спадали с одной стороны на ее нежную грудь. Девушка медленно приближалась ко мне, продолжая смотреть вниз на воду. Она отклонилась назад, словно пытаясь покрепче ухватиться руками, и неожиданно заметила меня. Девушка задрожала, словно решая, нырнуть ли в воду или убежать, но, будто она могла лишь медленно двигаться по узкой доске, не сделала этого, а просто остановилась. Некоторое время она стояла без движения. Ее лицо выражало сначала смущение, гнев и, наконец, испуг. Потом она улыбнулась, улыбнулась чудесно. Это была приветливая улыбка, глаза тоже улыбались, но в этой улыбке была и тихая насмешка. Девушка слегка коснулась ногой воды, которая нас разделяла, и потянулась. Казалось, все ее молодое тело радуется своей красоте, и я заметил, что, почувствовав на себе мой взгляд, она испытала сладкое волнение и гордость. Так мы стояли напротив друг друга, может быть, секунд десять. Губы наши были полуоткрыты, и мы не мигая смотрели друг на друга. Невольно я протянул к ней руку, желание и радость были в моих глазах. Она отчаянно замотала головой и махнула рукой в знак того, что я должен уйти. Я не спешил исполнить ее просьбу, и тогда в ее детских глазах появилась такая мольба, что мне не оставалось ничего другого, как отвернуться и как можно скорее удалиться. Я ни разу не обернулся. Не из тактичности, не из скромности или благородства, а потому что в ее взгляде я ощутил такое душевное волнение, выходящее за рамки того, что мне приходилось раньше видеть, что я был близок к обмороку, — он замолчал.

— И как часто, — холодно спросила Альбертина, глядя в сторону, — ты ходил потом этой дорогой?

— То, что я тебе рассказал, случилось в последний день нашего пребывания в Дании. Я тоже не знаю, что случилось бы, сложись обстоятельства иначе. Не спрашивай больше, Альбертина.

Он все еще неподвижно стоял у окна. Альбертина поднялась и подошла к нему. Она слегка хмурилась, ее глаза стали темными и влажными.