— Мне кажется, нам дальше всегда стоит рассказывать друг другу такие вещи, — сказала она.

Он молча кивнул.

— Обещай мне.

Он привлек ее к себе.

— Ты же знаешь, — ответил он, но в голосе его все еще звучало напряжение. Она взяла его руки в свои и, поглаживая их, задумчиво посмотрела на него. Он знал, что сейчас она думала о других, настоящих приключениях его молодости, в некоторые из которых она была посвящена, так как он, слишком охотно уступая ее ревнивому любопытству, в первые годы их супружеской жизни иногда рассказывал то, что охотнее оставил бы при себе. Потому он почти не удивился, когда она, словно во сне, прошептала полузабытые имена его юности. Но все же для него это прозвучало как упрек, как тихое предостережение.

Он поднес ее руки к своим губам.

— В любом существе, поверь мне, даже если это звучит банально, в каждой женщине, которую, как мне казалось, я любил, я искал лишь тебя. Я знаю это.

Она печально улыбнулась.

— А если бы мне тоже захотелось сначала заняться поисками? — спросила она. Ее взгляд изменился, стал холодным и непроницаемым. Он выпустил ее руки, словно уличил ее во лжи или предательстве, а она сказала:

— Ах, если бы мы только знали! — и снова замолчала.

— Если бы мы знали? Что ты хочешь этим сказать?!

С несвойственной ей жесткостью она ответила:

— Мне все равно, что ты там себе думаешь, любимый.

— Альбертина, есть что-то, о чем ты умолчала?

Она со странной улыбкой кивнула. Он почувствовал, как в нем поднимается волна необъяснимой дикой ревности.

— Я не понимаю, — сказал он. — Тебе едва исполнилось семнадцать, когда мы обручились.

— Мне исполнилось шестнадцать, да. И все же, — она ясно посмотрела ему в глаза, — разве не от меня зависело, что, став твоей женой, я все еще была девственницей?