— Так вы живете в Суонсфорд-Мэнор? — неожиданно спросила черненькая. — Офицер?

— Нет, сержант. Вот уж не думал, что вы знаете наше семейство.

— Я и не знаю. Просто слышала. Меня зовут Дорис Морган. А мою подругу — Иди Янг.

— Ну вот дело и сделано, — любезно заключил Стрит. — Теперь мы все знакомы.

— Фермеры, между прочим, неплохо заработали, — сказала Дорис, с вызовом глядя на Герберта Кенфорда, словно все это время между ними не прекращался безмолвный, но яростный спор. — Некоторые нагребли золотые горы. А я никаких двенадцати фунтов в неделю не получала. Только ногти до мяса ломала, и все.

— Не по адресу нападки, — откликнулся Герберт Кенфорд. — Я тут ни при чем, это вы себя же опровергаете. Не пойму, что вы на меня взъелись?

— Да-да, мы вас не понимаем, Дорис. — Стрит притворно вздохнул. — Перед вами три парня, которым ничего не нужно, только немного мира и покоя, — три вполне безобидных парня.

— И вы думаете, что можете получить вот сегодня мир и покой?

— Перестань, Дорис, — одернула ее подруга.

— Надеемся. Правда, Моулд?

— Лично я не откажусь, — буркнул Моулд, как видно, не краснобай.

Черненькая не обратила на него внимания. Она с вызовом смотрела на Кенфорда.

— Я вам скажу, почему я взъелась. Третьего дня сюда тоже зашли вот такие же парни, как вы, только что из армии, и стали невесть что из себя строить. Они-де за пару шиллингов выиграли войну, а мы все это время сидели и делали вид, будто работаем, а сами только дожидались гудка, чтобы подцепить первого попавшегося американца и с ним пуститься во все тяжкие, а за это загребали по десяти — двенадцати фунтов в неделю. Затвердили и слышать ничего не хотят. А как им втолкуешь, что нас уже рассчитывают на заводе, что мы там зарабатывали каждый грош своим трудом, что раньше я работала в магазине, а теперь его больше не существует, и что был у нас хороший дом в Кройдоне, и его тоже больше не существует.