В тот вечер я присутствовал на одной холостяцкой вечеринке, и, поскольку происшедшее было свежо в памяти, после ужина я рассказал об этом своим товарищам. Не помню точно, но, по-моему, я заговорил об этом в связи с дискуссией о Метерлинке. Мне не давал покоя этот внезапный взлет шторы. Как будто, натолкнувшись случайно на некий покинутый зрителями театр, я на миг захватил действие драмы, разыгрываемой втайне от всех. Затем мы перешли на другие темы, а когда я собрался уходить, один из гостей полюбопытствовал, в какую мне сторону. Я назвал ему свой адрес, и тот сказал, что в такой чудный вечер готов составить мне компанию. На притихшей Харли-стрит он признался, что желание пройтись со мной было вызвано не только желанием побыть в моем обществе.

— Прямо-таки странно, — сказал он, — но именно сегодня мне вспомнился случай, о котором я не вспоминал уже больше десятка лет. В довершение всего вы описываете лицо той женщины. И я подумал, не та ли это самая.

— Ее глаза необыкновенно поразили меня, — сказал я.

— Именно благодаря глазам я ее и запомнил, — сказал мой приятель. — Вы смогли бы снова найти ту улицу?

Некоторое время мы шли молча.

— Возможно, это покажется вам странным, — наконец произнес я, — но меня тревожит мысль о том, что из-за меня у нее могут быть какие-то неприятности. А что за случай вам вспомнился?

— Ну, в этом смысле вам нечего беспокоиться, — заверил он меня. — Я был ее адвокатом… то есть, если только это та самая женщина. Как она одета?

Его вопрос показался мне нелепым. Нельзя же было ожидать, что она будет одета так же, как десять с лишним лет тому назад!

— Я ничего особого не приметил, — ответил я. — По-моему, она была в какой-то блузке. — И тут меня осенило. — Ах, да, в самом деле, было нечто необычное! — сказал я. — Вокруг шеи как будто бархотка, только слишком широкая.