Признаюсь честно, что в старинном серебре я ничего не смыслю, увлечение дядюшки всегда считал чудачеством, которому он  зря  потакает,  эта  страсть может завести его  бог знает  как далеко;  впрочем,  я щадил  его чувства  и своего мнения  никогда не высказывал. Я, конечно, и  не ждал, что означенная корова приведет меня в восторг, но когда брадатый старец вынырнул из тьмы, в которой  скрылся минуту назад,  и  показал  мне  свой экспонат,  я  чуть  не расхохотался. Потом мне захотелось плакать. И за такое  уродство мой дядюшка готов выложить чертову прорву денег! Нет, это удар ниже пояса.

     Передо мной была  серебряная корова. Я  назвал предмет коровой,  но  не спешите   представить   себе  симпатичное,   полное   чувства   собственного достоинства травоядное, вроде тех, что мирно пасутся неподалеку на лугу. Это вульгарное, хамское отродье  принадлежало  к темному уголовному миру, именно такие плебеи шляются  по  улицам и сплевывают себе  под  ноги. Высотой тварь была около  четырех дюймов, дюймов шесть в длину.  На спине откидная крышка, хвост загнут  кверху и касается кончиком хребта –  надо полагать, эта петля служила ручкой для любителей сливок. При виде ее я словно опустился на самое дно общества.

     Поэтому  мне  не  составило  ни малейшего труда  выполнить  наставления тетушки Далии. Я  скривил  губы, презрительно  сморщил  нос и с  отвращением фыркнул.  Все  это  означало,  что   корова   произвела   в  высшей  степени отталкивающее впечатление, и  замшелый  старикан дернулся, будто ему нанесли удар в самое сердце.

     – Нет, нет, нет и еще раз нет! Что за монстра вы мне принесли? Уберите с глаз  долой, смотреть противно,  – повелел  я, кривясь и  фыркая. –  Вас надули. Корова...

     – Надули?

     – Вот именно – надули. Корова слишком молода.

     – Слишком молода?  –  Кажется, у него даже  пена  показалась изо рта, впрочем,  не уверен.  Но все  равно  он был  потрясен до  глубины души,  это несомненно.  –  Как   это  возможно  –  слишком  молода?  Мы  современными подделками не торгуем. Вещь восемнадцатого века. Вот клеймо, смотрите!