— Борька! Да ты человек или кто? — с отчаянием закричала Клава. — Чего ты молчишь? Ты же всё видел, всё знаешь! Ну, скажи, чья это рыба, чья?

Борька вздрогнул, диковато оглянулся по сторонам, потом вдруг подвинул корзину с карасями на край стола и, кивнув Витьке с Сашей, хрипло сказал:

— Берите! Ваша рыба. Я знаю…

Когда Матрёна, взмокнув от пота и тяжело дыша, с помощью какого-то рослого парня подтащила к столу упирающегося Федю, она застала такую картину.

Корзина с рыбой была наполовину пуста, а её племянник поспешно кидал карасей в кошёлки мальчишек.

Ошеломлённая Матрёна выпустила ворот Фединой рубахи и кинулась к племяннику.

— Ах ты змеёныш!.. Семя крапивное! — процедила она и, выхватив из корзины увесистого карася, принялась хлестать скользким рыбьим хвостом мальчика по щекам.

Не помня себя, Клава кинулась к Матрёне и вцепилась ей в руку.

— Не смейте! Ребёнка!

И это прозвучало как боевой клич. Ребята, словно по команде, окружили Матрёну; они хватали её за руки, тянули за юбку, загораживали Борьку от ударов.

Неожиданно раздался переливчатый свисток, и к столу протолкался молоденький милиционер.

— В чём дело, граждане?

Увидев милиционера, Матрёна пустила слезу и принялась жаловаться на бесчинство ребятишек: не дают спокойно торговать, воруют рыбу среди бела дня…

— А чужими карасями торговать можно? — воскликнула Клава. — А ребятишек бить дозволено?!

— Да не слушайте вы её! — перебила девочку Матрёна. — И что за дети пошли, только взрослых шельмуют! А ещё пионерия… Красные косынки на шее… Срам один…

Клава обернулась к милиционеру.

— Заберите нас в милицию!..

Милиционер с недоумением окинул взглядом ребят и спросил: