— Да так, промычал что-то… И сразу же убежал, — ответила Варя. — Матрёна даже расстроилась. «Дичок, говорит, у меня племянник, нелюдим. Такой уж он с малолетства, тронутый…»

— Хитрит эта Бородулиха, зубы нам заговаривает, — не поверила Клава. — Ишь ты… нелюдим, тронутый… Будешь тут тронутый от такой работы! Надо помочь Борьке таскать воду.

— Как это? — удивилась Варя. — Разве ж Матрёна допустит кого к своим грядкам!

— А мы ей прямо скажем… И не отступим от своего, — заявила Клава. — Или не мучайте больше Борьку, или пускайте нас на участок к себе.

Через несколько дней пионеры предъявили Матрёне свой «ультиматум». Они ожидали, что Бородулиха высмеет их и погонит прочь, но та, к их удивлению, осталась даже довольна.

— Милости прошу, заходите. Артелькой-то оно споро дело пойдёт. Дружно, говорят, не грузно…

С этого дня почти каждое утро двое или трое ребят трудились вместе с Борькой: таскали воду, поливали гряды, рыхлили землю.

Матрёна с довольным видом поглядывала на неожиданных помощников и, когда они заканчивали работу, не скупилась на похвалы.

— Прилежно работали, по-ударному. Прямо хоть премию выдавай. Ну, коли так, попаситесь малость на грядке, поешьте клубнички…

— Нет уж, спасибочко, — отказывалась Клава. — Сами ешьте, а мы не за тем приходим сюда…

На душе у ребят было нехорошо. Дрохи как будто выручали Борьку, а на деле работали на торговку и спекулянтку.

На улице стали даже поговаривать, что Клавкина команда добровольно пошла батрачить на Бородулиных.

— Не надо мне больше помогать, — как-то раз заявил Борька пионерам. — И на огород больше не ходите. Оська с тёткой смеются над вами: дурачки, мол, лопухи…

— А как же ты один будешь? — спросила Клава.

— Ничего, — вздохнул Борька. — До школы как-нибудь продержусь… Теперь уж недолго.