В норе змеиной злобно ковырял.— Зачем? — спросил Атис. — Тебе не жалкоЖивую божью тварь? Пускай онаЖивет себе! — Ну, нет! Кому нужнаТакая гадина! Я бью их без пощады! —Ответил тот. — Оставь ее, не надо! —Сказал Атис. Он вовсе не питалК семейству змей такого отвращенья.Напротив: на гербе его блисталЗмей золотой; змеи изображеньеЕго чеканный украшало щит:От Кадма Старинный род его — а был он знаменит.Крестьянина Атис смог все же увестиИ жизнь змее спасти.Уйдя от сохраненной им норы,Он продолжал свой путь до той поры,Покуда не набрел на лес дремучий,Где дуб стоял ветвистый и могучий,Где птичьи голоса глушила тишинаИ речь людская не была слышна.Там бедность с роскошью в достоинстве сравнялись,И только волки там под вечер появлялись.Сначала думал он, что в тихий сей приютЗа ним его невзгоды не придут.Но — нет! Ему ничуть не полегчало.Страсть в отдалении — увы! — его терзалаЕще мучительней, настойчивей, больней,Чем в дни, когда он мог хоть повидаться с ней,С предметом грез своих. Он понял, что не скрытьсяОт горьких дум и надо возвратиться.— Атис! — сказал он сам себе. —Зачем противиться судьбе?Аржи, конечно, бессердечна,Бесчувственна, бесчеловечна,Но дни, когда ее не слышишь ты,Ужасней, чем безмолвье глухоты;Ее не видя, ты лишился зренья…Тебе не вынести подобные мученья!Ты без своих оков беспомощен и слаб.Вернись же к ним, несчастный беглый раб! —
