кухоньке с каменным полом, он с добросовестной тщательностью осмотрелбольную. Не оставалось никакого сомнения в том, что случай серьезный.Женщина жаловалась на невыносимую головную боль. Температура, пульс, язык -все указывало на тяжелое заболевание.Но какое? Вторично осматривая больную, Эндрью с напряженнойсосредоточенностью задавал себе этот вопрос. Первая пациентка! Он, конечно,приложит все усилия... но что, если он ошибется, сделает грубый промах? Аеще хуже - если не сумеет поставить диагноз? Он ничего не упустил приисследовании больной. Ничего решительно. А все-таки решение этой задачи ещене давалось ему. Мысленно собирая воедино все симптомы, он пытался отнестиих к какой-нибудь из известных болезней. Наконец, чувствуя, что невозможнодальше затягивать осмотр, он медленно выпрямился, разобрал и спрятал свойстетоскоп, все время ища, что сказать.

- Она, видно, простудилась? - спросил он, глядя в пол.

- Да, совершенно верно, доктор, - стремительно подтвердил Вильямc,который все время, пока длился осмотр, имел испуганный вид. - Три-четыре днятому назад. Я был уверен, что это простуда, доктор.

Эндрью кивнул головой, мучительно силясь внушить этому человекууверенность, которой сам не ощущал. Он пробормотал:

- Мы скоро поставим ее на ноги. Приходите через полчаса в амбулаторию,я вам дам для нее лекарство.

Он простился с ними и, опустив голову, усиленно размышляя, поплелся вамбулаторию - полуразвалившееся деревянное строение, стоявшее у самоговъезда в аллею, которая вела к дому Пейджа.

Войдя туда, Эндрью зажег газ и принялся шагать из угла в угол междусиних и зеленых бутылей на пыльных полках, ломая голову все над той жезадачей, ощупью доискиваясь правильного решения. В картине болезни не былоничего симптоматического. Да, это, должно быть, простуда.

Но в глубине души Эндрью знал, что это не простуда.Он застонал от отчаяния, испуганный, сердясь на себя за беспомощность.