- Благодарю вас, - возразил Эндрью. - Но я хочу сам принять всехбольных. - Он остановился, забыв на время о своей тревоге, пораженный тем,что делал аптекарь. - А что это вы делаете?
Дженкинс вместо ответа подмигнул ему.
- Из этого горшка вода покажется им вкуснее. Мы с вами знаем, чтозначит добрая старая "aqua", не так ли, доктор? Ну, а пациенты этого незнают. Дурак был бы я, если бы при них наливал воду в их бутылки прямо изкрана!
Маленький аптекарь обнаруживал явное желание пуститься в откровенности,но из задней двери дома, за сорок ярдов от амбулатории, вдруг раздалсягромкий окрик:
- Дженкинс! Дженкинс! Вы мне нужны - сию же минуту!
Дженкинс подскочил, как строго вымуштрованный пес при щелкании бичапогонщика, и пробормотал дрожащим голосом:
- Извините, доктор. Меня зовет миссис Пейдж. Я...Я должен бежать туда.
К счастью, на утренний прием пришло всего несколько человек, к половинеодиннадцатого Эндрью всех отпустил и, получив от Дженкинса список больных,которых следовало посетить на дом у, тотчас выехал в двуколке Томаса. Впочти мучительном нетерпении он велел старому кучеру ехать прямо наГлайдер-плейс.
Через двадцать минут он вышел из дома № 7 бледный, крепко сжав губы, состранным выражением лица.
Пройдя два дома, вошел в № 11, который тоже числился у него в списке.Из № 11, перейдя улицу, - в № 18.Из № 18, завернув за угол, направился на Рэднор-плейс, где еще дваадреса было записано Дженкинсом с указанием, что он уже побывал там вчера.Всего он за час сделал семь визитов в дома, расположенные очень близко другот друга.В пяти случаях из семи, включая и пациентку из дома № 7 наГлайдер-плейс, у которой уже появилась характерная сыпь, он обнаружил