воротился, нора было начинать вечерний прием. Полтора часа просидел он заперегородкой, в тесной каморке, изображавшей кабинет врача, осматриваябольных, которыми была битком набита приемная, до тех пор, пока не запотелистены и в комнате можно было задохнуться от испарений, выделяемых мокрымителами. Рудокопы с порезанными пальцами, с профессиональными болезнями глази коленных связок, с хроническим ревматизмом. Их жены и дети - кашляющие,простуженные, с каким-нибудь растяжением или вывихом, с всякими другимимелкими человеческими недугами. При иных обстоятельствах Эндрью эта работадоставила бы удовольствие, ему приятно было бы даже спокойно-оценивающеенаблюдение за ним этих хмурых людей с землистыми лицами, перед которыми ончувствовал себя, как на экзамене. Но сегодня он был всецело поглощен болеесажным вопросом, и голова у него шла кругом от сыпавшегося на него градапустячных жалоб. И все время, пока он писал рецепты, выстукивал груди идавал советы, в нем зрело решение, которое он мысленно выражал следующимисловами: "Это он меня надоумил. Я его ненавижу, да, он мне противен, этотвысокомерный дьявол, но ничего не поделаешь, придется идти к нему".

В половине десятого, когда из амбулатории ушел последний пациент,Эндрью с решительным видом вышел из своей каморки.

- Дженкинс, где живет доктор Денни?

Маленький аптекарь, который в эту минуту спешно закрывал на засовнаружную дверь, опасаясь, чтобы в амбулаторию не забрел еще какой-нибудьзапоздалый посетитель, повернулся к Эндрью с почти комичным выражением ужасана лице.

- Ведь вы же не станете связываться с этим человеком, доктор? МиссисПейдж... она его не любит.

Эндрью спросил угрюмо:

- А почему это она его не любит?

- Да потому же, почему и все. Он был так безобразно груб с ней. -Дженкинс замолчал, но затем, всмотревшись в лицо Мэнсона, добавил неохотно:- Что ж, если вы непременно желаете знать, - он живет у миссис Сиджер,