Но, войдя в комнату Денни, он сразу увидел, что для академическихспоров момент сейчас неподходящий: Филипп встретил его мрачным молчанием;лицо его было пасмурно, глаза смотрели угрюмо. Через некоторое время онсказал:
- Сын Джонса умер сегодня утром, в семь часов. Прободение кишок. - Онговорил тихо, с холодной, сдержанной яростью. - И у меня два новых случаятифа на Истред-род.
Эндрью опустил глаза, сочувствуя ему, но не зная, что сказать.
- Однако вы не будьте слишком самоуверенны, - продолжал Денни сгоречью. - Вам приятно, что мои больные умирают, а ваши поправляются. Нобудет уже менее приятно, когда эта проклятая канализационная труба даст течьв вашем участке.
- Да нет же, нет, честное слово, я огорчен за вас, - горячо сказалЭндрью. - Надо нам что-нибудь предпринять. Давайте напишем в Санитарноеуправление.
- Мы можем написать дюжину заявлений, - ответил Филипп все с тем жесдержанным озлоблением. - И добьемся мы разве только того, что через полгодасюда приедет какой-нибудь бездельник-ревизор. Нет, я уже все обдумал. Естьтолько один способ заставить их проложить новую трубу.
- Какой?
- Взорвать старую.
Первую секунду Эндрью спрашивал себя, не сошел ли Денни с ума. Но уже вследующую он понял, что Денни принял твердое решение, и растерянно уставилсяна него.
Он только что собирался начать перестраивать свои прежние понятия, аДенни уже разрушил их. Он пробормотал:
- Если об этом узнают, неприятностей не оберешься.
Денни высокомерно посмотрел на него.
- Можете не ходить со мной, если не хотите.
- Нет, я пойду, - медленно возразил Эндрью. - Но один Бог знает, почему я