Один богатый человек, по имени Петронио, взял меня к себе и вскоре проникся ко мне расположением: трудился я на совесть, а к тому же мне удалось подружиться с его собаками и вылечить опухоль у ручной куропатки. Хозяин велел мне спать в доме на мягкой постели, а его дочка, горбунья, по имени Микаэла, по вечерам ставила возле моей двери кувшин с молоком… Вот к этому-то я и веду, ваша милость, моя-то жизнь вам вовсе не интересна. Бедняжка все время печалилась, и я не раз видел, как она роняла слезы, сидя во дворе под смоковницей. Мне казалось — ей не дает покоя ее уродство: спина у нее была совсем искривлена, а острый горб поднимался до самой шеи. Спереди она даже выглядела хорошенькой: сложена неплохо, груди высокие и округлые, ножки стройные и длинные, как у большинства горбуний, личико пухленькое, а глаза как две миндалины. Я старался ей угодить — собирал для нее цветы по дороге из леса, подарил жаворонка, научил ее свистеть на все лады в стебельки неспелой ржи разной толщины и прыгать через скакалку; этой игры, известной у нас каждой девчонке, в тех краях не знали. Итак, все свободное время у меня уходило на Микаэлу, но мне никак не удавалось развлечь девушку; по правде говоря, несмотря на мои старания, она все больше грустнела, бледнела, и казалось — вот-вот увянет совсем. Однажды в воскресенье, под вечер, я пускал в ручейке в саду бумажные кораблики, как вдруг Микаэла бросилась ко мне и крепко обняла. Это меня очень смутило: как быть, если она влюбилась и захочет отдаться мне? Спереди девица, конечно, вовсе недурна, но можно ли воспользоваться случаем, забыв о том, что передо мной дочь моего хозяина и господина, сеньора Петронио. Так вот, девушка рыдала, а я не знал, как быть.

— Я не в силах забыть его! — повторяла Микаэла, всхлипывая.

Мне пришлось долго расспрашивать ее, но в конце концов она рассказала, в чем дело. Год тому назад отец взял ее с собой в большой город фокийцев,