– По-моему, он душка.

– Душка, разумеется, но коварная, которой палец в рот не клади. Я бы его к себе не подпустил… Скорее уж… – Лорд Аффенхем огляделся, ища материал для сравнения, – скорее бы я взял эту паскудную статую.

Упомянутая статуя высилась на лужайке Мирной Гавани, как назывался соседний дом. Исполинскую ню изваял Стенхоуп Твайн, начинающий скульптор и здешний житель. Джейн – вероятно, потому, что была помолвлена с Твайном -статуей восхищалась; лорд Аффенхем – напротив. Он ненавидел статую и терпеть не мог Стенхоупа Твайна. Верховное Существо не создало бы того без некой цели, но что это за цель – тут лорд Аффенхем совершенно терялся. Доведется же делить планету с непойми чьим сыном, который укладывает волосы, носит желтые вельветовые штаны и, завидев старших, произносит: «А, это вы, Аффенхем!» мерзким покровительственным тоном. Джейн всегда хотелось погладить Стенхоупа Твайна по голове. Лорд Аффенхем предпочел бы ударить его тяпкой. Он укоризненно взглянул на бульдога Джорджа, своего тезку. Замечательный пес, но уже не раз выказывал намерение подружиться со Стенхоупом Твайном. Увы, это общая беда бульдогов – они любят всех, от достойнейших до недостойных.

Джейн смотрела на статую.

– Стэнхоуп считает, это лучшее его творение.

– Стенхоуп!

– Не смей так говорить!

– Я сказал «Стенхоуп».

– Да, но гадким, плаксивым голосом, как будто тебе противно выговаривать это имя.

Лорду Аффенхему и впрямь это было противно, однако ему не хватило духу сказать правду. Мужественный человек, отличившийся в молодости на войне, страшился женского гнева. Джейн, если разбудить спящую в ней тигрицу, имела неприятное обыкновение сообщать, что испортилась плита, и обедать придется бутербродами. Лорд Аффенхем деликатно переменил тему.