Растворив первую попавшуюся дверь, он вдруг оказывается на ведущей наверх черной лестнице. Тут же захлопнув эту дверь, делает шаг к другой, однако в ужасе отшатывается от внезапно разверзшегося у самых его ног погреба. Распахнув третью, видит поглощенную работой служанку, которая при его появлении вздрагивает от неожиданности. Отчаявшись, он в конце концов расписывается в собственной беспомощности и заручается содействием надежного проводника, если таковой оказывается поблизости, и уж тогда только благополучно обретает выход. Однако забавнее всего попал впросак некий весьма утонченный молодой джентльмен, большой модник, проникшийся — и не без оснований — особыми симпатиями к моей дочери Анне. Как-то под вечер он явился с визитом и застал ее одну в столовой, где она коротала время за шитьем. Гость засиделся допоздна; затем, после затянувшейся изысканной беседы, в продолжение которой он не выпускал из рук шляпу и трость, приступил к длительному прощанию, беспрерывно отвешивая галантнейшие поклоны и пятясь назад, словно придворный после аудиенции у королевы; ни разу не оглянувшись, он раскрыл за спиной первую подвернувшуюся ему дверь, без труда перешагнул порог и старательно затворился в кладовке без окон, очевидно немало озадаченный тем, что в прихожей так темно. Вскоре послышался страшный шум и грохот, как если бы кошка нечаянно оказалась в посудном шкафу, дверь распахнулась настежь — и взорам вновь предстал молодой джентльмен, до крайности растерянный и удрученный. В величайшем смущении он обратился к моей дочери с просьбой указать ему нужную из девяти дверей — и склонная к проказам Анна, поведав мне впоследствии эту историю, особенно смеялась тому, какое удивление вызвала у нее перемена в манерах гостя: вся церемонность с него мигом слетела, и напоследок он держался по-деловому строго и вместе с тем необыкновенно просто. В нем появились даже невиданные ранее открытость и прямота: видимо, после того, как он неосмотрительно погрузил свои белые перчатки прямо в открытый ящик с тростниковым сахаром, вероятно воображая, что поскольку речи его так слащавы, то сахар ему сродни.