Казалось, будто мы находимся в сердцевине египетской пирамиды: я, с высоко воздетой над головой лампой, указывая на едва различимую во мраке седую громаду камина, походил на проводника-араба в затянутой паутиной усыпальнице великого бога Аписа.

— Сооружение в высшей степени примечательное, сэр, — после долгого безмолвного созерцания произнес мастер-каменщик. — В высшей степени примечательное.

— Да, — отвечал я не без самодовольства, — все именно это и говорят.

— Дымовая труба над крышей достаточно велика, сэр, — продолжал мой собеседник, критически сощурившись, — однако я никак не мог предположить, что основание камина столь внушительно.

Вытащив из кармана складной метр, он приступил к измерениям.

— Так, двенадцать футов в ширину — получается сто сорок четыре квадратных фута! Сэр, похоже, что дом строился главным образом для того, чтобы камину было где поместиться.

— Верно, камину и мне тоже. Скажите же, однако, со всей откровенностью, — спросил я, — решились бы вы подвергнуть столь достопримечательный камин уничтожению?

— Видите ли, сэр, у себя в доме мне такого и даром не надо, — услышал я в ответ. — Штука эта убыточная во всех отношениях, сэр. Знаете ли вы, что, сохраняя этот камин в неприкосновенности, вы теряете не просто сто сорок четыре квадратных фута отличной площади, но к тому же еще и значительный процент с весьма существенного основного капитала?

— Не понимаю.

— Взгляните сюда, сэр, — заговорил он, вынув из кармана цветной мелок и принявшись испещрять цифрами выбеленную известкой стену. — Умножим двадцать на восемь, это будет сто шестьдесят, если же помножить тридцать девять на сорок два, то… вы следите за мной, сэр? Сложим все это вместе, затем вычтем отсюда, итого выходит… — И он с головой ушел в свои вычисления.