Тогда, когда Чикатило сделал плавный круг не над кукушкиным гнездом, а по периметру того самого газона, на котором хач-ворона метелила (и правильно делала) вконец обленившегося кота, — тогда всё это и началось.

…Чикатило сделал плавный круг по периметру того самого газона, на котором хач-ворона метелила вконец обленившегося кота, и начал говорить серьёзно.

— Слушай… Я вот тебе что хочу сказать… Только нет, нет, сначала…

— Опять гусиным шагом?

— Да нет, сначала я задам тебе вопрос: почему люди не хотят со мной разговаривать?

— Ну почему не хотят? Я ведь разговариваю, ничего.

— Нет, а ты видел вот этого, с «дипломатом»? Ну, я бы понял, если бы он сострил что-нибудь в ответ на мою изящную, утончённую шутку. Я бы понял, если бы он попросился ко мне в Клуб Красивых Мужчин или послал меня нах… Но так вот — молчать… Он не стал со мной разговаривать, понимаешь?

— Ну и что? Он разве давал кому-нибудь подписку о том, что обязуется поддерживать беседу с тобой в любое время дня и ночи в любом душевном состоянии?

— Да ничего, в общем-то, — пожал плечами Чикатило, закуривая сигарету. — Это к делу не относится. Просто я работать пошёл, вот что… Я решил работать. По-настоящему.

Я не понял, почему о такой банальности надо было говорить с таким лицом и с предисловиями. С предыдущей работы Чикатилу уволили чуть больше недели назад, да и вообще мы все подрабатывали где-нибудь, время от времени и за очень небольшие деньги. Видимо, Чикатиле слишком уж дало по шарам, если он заговорил о такой обыденной вещи столь надрывным и возмужавшим голосом.

За несколько дней до этой эпопеи с рекламными листовками имел место эпизод, когда мы пару часов проработали фотографами. У Чикатилы был допотопный «Зенит» с маленьким и куцым объективом «Индустар», а у меня — полупрофессиональная «Практика».