Это была типичная история, которая — в более или менее удачных вариантах — случалась с нами постоянно. Так что тем словам Чикатилы я не удивился. Я вообще не удивлялся его словам и всему тому, что происходило с ним или с теми, кто находился рядом. Чик был как бацилла-инфлюэнца или как главный герой фильма «Омен»: со всеми, кто находился рядом с ним, что-нибудь обязательно происходило.

Я развёл руками:

— Ути. Мля.

Мне было хорошо, меня пёрло, да и вообще — а как ещё я мог отреагировать?

— Нет, ты не понял, — сказал Чикатило, сделав на слове «понял» какое-то гипертрофированное, никому не нужное и излишнее ударение. — Пора начинать делать карьеру. Карьера никоим образом не может помешать красивой жизни красивого мужчины.

Конечно, блин, не может. Красивым мужчинам вообще ничего не может помешать, потому что у председателя их Всемирного Клуба нет никаких принципов. Но тем не менее я не верил своим ушам: Чикатило — самое беспринципное животное всех времён и народов, самый ушлый прыщ на теле вселенной, самый бритпоповский сержант современности — этот самый Чикатило оправдывался. В какой-то даже Юнгу неизвестной области моего мозга зажужжал зуммер и замигала кислотно-зелёная лампочка: я перекурил, пора пить пиво.

— Пора пить пиво, — перевёл я эту морзянку, обращаясь к Чикатиле.

— Да, да, давай, — облегчённо-обречённо вздохнул он. Ничего у него не получилось.

Он думал, что я посмотрю на него ненавидяще, что я обмакну его мордой в грязь, что скажу, что он урод. А я говорил о пиве, потому что о чём ещё говорить, оно ведь тоже не мешает красивой жизни красивого мужчины. Мне было по фигу — вот в чём дело. Чикатило тогда накурил меня специально. Я понял, почему он вообще со мной тусовался со всеми его «KMFDM'aMH» и розовыми пуховиками, но понял позже.