В районе Горькой Воды (что за несчастье!) она щебетала без конца. Ей явно льстила компания симпатичного молодого человека, то бишь меня. Пока она примеряла национальный халат, я размышлял, как избавиться от этой назойливой старой кошелки. Я пятился, отступая, и, споткнувшись, упал. Как теплое одеяло, меня накрыл душистый запах благовоний и специй. Страшный продавец склонился надо мной. Я видел его вверх ногами. Он улыбался, словно ожидал меня увидеть вновь. Когда он помог мне подняться, я услышал истошный визг старухи. Инстинктивно отступив вглубь комнаты, ткнулся в грудь уродливого лавочника. Он, деликатно обняв, подтолкнул меня к нише и завесил расшитым гобеленом, как раз вовремя, — морщинистая мисс вошла в магазинчик и, не обнаружив меня, принялась осматривать и бесцеремонно ощупывать предметы и ковры. Я не смел вдохнуть, чтобы не выдать себя, и молился, чтоб она скорее ушла, так как по моему лицу полз паучок, а от пыли хотелось чихнуть. Так ничего и, не приглядев, она удалилась.

Гобелен был, отдернут, и уродливое лицо продавца оказалось совсем близко от моего. Его черные глаза смотрели в упор, но не отблескивали влажно, как это бывает у живых людей, и были похожи на две черные дыры во тьме бездонного колодца. Я, завороженный, не мог оторвать от них взгляда. Очнулся оттого, что страшный человек легким прикосновением снял с моей щеки паучка, про которого я совсем забыл. От его руки пахнуло чем-то незнакомым и приятным. Выйдя из ниши, я хотел, было идти, но продавец тронул меня за рукав и приложил палец к губам, словно предупреждая, что нужно затаиться, потому что «враг» рядом. Я прислушался: снаружи доносился визгливый, как у истеричной собачонки, голос американки. Меж тем, туземец достал чайник и две расписные чашки без ручек — пиалы, закрыл дверь и предложил мне сесть на ковер, куда он поставил посуду и высыпал на платок арахис в сахаре.