— А твари, на самом-то деле, и не существует, да? — прохрипел Малкович. — Ну что ж, сэр! В каждой ситуации всегда есть своя смешная сторона, вот что я скажу.

— Вы просто бессердечное животное! — взорвался я, не в силах дольше сдерживаться, представив себе положение этой несчастной женщины, злополучной жертвы жестоких психологических экспериментов доктора Фрейда. — Как вы можете творить такое со своей собственной женой?

Впалое, морщинистое лицо доктора стало белее мела.

— С моей женой? — пробормотал он с внезапной болью и дрожью в голосе. — Кто говорил что-нибудь о моей жене? Моя жена умерла пятнадцать лет назад!

— Что?

— Подхватила редкий тропический вирус, который безжалостно, неумолимо обглодал ее изнутри, сгноил органы и прогрыз мозг. О, с вашей стороны слишком жестоко напоминать мне о той ужасной агонии! Бессердечно!

— А кто же тогда думает, что у нее в кишечнике змея?

— Моя дочь, молодой человек! Малкович спрашивал о здоровье моей дочери.

— Но я ясно слышал, как он назвал ее мадам Фрейд! Не могла же ваша дочь выйти замуж за человека с такой же фамилией, как и у нее?

— Тем не менее, именно это она и сделала — вышла замуж за троюродного брата, вот как это случилось. Она получила дорогостоящее разрешение от папы.

— Вы ведь не католик, не так ли?

— Конечно же, нет! Мы все — евреи. Однако всегда лучше придерживаться безопасной точки зрения. С моей профессиональной позиции, религия — не более чем сублимация либидо в рамках общественного соглашения, и, следовательно, психологически выражаясь, в своих крайних проявлениях она может быть опасна. Как бы там ни было, если приходится жить по законам иллюзии, стоит выбирать иллюзию с наилучшей генеалогией. К тому же, по чистой случайности один мой дальний родственник некоторое время работал в тайных архивах библиотеки Ватикана. Его особенно интересовали Codex Bartensis и вариации сотериологии Валентина, и часто в лабиринте коридоров этого августейшего заведения он сталкивался с Его Святейшеством, уткнувшимся в феноменологическую секцию.