— А для чего это вам?

— Да ведь он без всякой нужды взрывает землю, к великому вреду живых, которые живут ею.

«А! Это, очевидно, бедный, запутавшийся вольнодумец, — подумал я про себя. — Где же в священном писании говорится, чтобы покойников не предавать земле? Ты начинаешь мне надоедать, однако».

— Я сидел здесь и беседовал с могильщиком. «Это несправедливо», — сказал я. Дама как раз проходила мимо, слышала, что я сказал, и посмотрела на меня. Я говорил о несправедливости в этом священном месте. Кстати: вы обратили внимание на эту старуху с граблями и лейкой, на её натруженные руки? А на её спину? Какая она согнутая? Эта женщина прямо ухлопала всё своё здоровье на то, чтобы землю, этот источник жизни, взрывать и вскапывать. Но заметьте: она в трёх или четырёх шагах позади этой важной дамы, которая идёт к могиле, чтобы выплакать там свою печаль. Но, в сущности, дело совсем не в этом. Вы заметили, что несла маленькая девочка?

— Цветы.

— Камелии. Розы. Вы заметили? Цветы, по кроне штука. Деликатные цветы с совсем особенной, исключительной чувствительностью: чуть солнце немножко жжёт, они умирают. Через четыре дня садовник выбросит их вниз за решётку, и их заменят новыми.

Тогда я ответил вольнодумцу:

— Пирамиды ведь были ещё дороже.

Это не произвело того впечатления, какого я ждал. По-видимому, это возражение ему уже приходилось слышать.

— Но в то время не царила бедность, — сказал он. — Кроме того, египтяне были в то время житницей всей римской империи, и мир тогда не был ещё так тесен. Я по опыту знаю, как он тесен теперь. Этот опыт собственно не мой лично, а другого лица. Я знаю только, что пирамида в пустыне — это одно, а окружённые отличным присмотром современные могилы — совсем другое. Вы только оглянитесь кругом! Сотни могил, дорогостоящие монументы, гранитные плиты из Греффенбергена по три кроны шестьдесят эре за локоть, плитки дёрна из Эгеберга по две кроны пятьдесят эре за квадратный метр.