— Но я так часто и не бывал у неё, — сказал консул, — несколько раз это случилось, не отрицаю. Несколько раз, не больше.

Теннес Олай возражает.

— Семь раз, господин консул, извините за выражение.

Консул зажигает сигару, но Теннесу Олай не предлагает сигары.

— Ну что ж, пусть так, — говорит он, выпуская дым. — Надеюсь всё же, что насчёт остального мы столкуемся с вами, мой добрый Янсен.

Но Теннес Олай не идёт на удочку и не чувствует себя польщённым тем, что консул назвал его «добрым Янсеном».

— Я только Теннес Олай, господин консул, — возражает он.

Консул кивает головой и выпускает дым изо рта.

— Ну, ладно, ты сказал ей, что видел, как я выходил из её дома. Это во-первых. Во-вторых, ты сказал ей, что я должен тебя за это «уважить». Сколько ты хочешь?

При этом он предлагает Теннесу Олай сигару, но тот отклоняет её. Он настаивает, но Теннес решительно отказывается.

— Сколько я хочу? — спрашивает он. — Это глядя по тому, как… Но при моей бедственной жизни мне многого не нужно. Господин консул должен иметь это в виду.

— Какая сумма?

— Насчёт этого я в распоряжении господина консула.

— Гм… Да… Так, так. Это ты верно сказал. Мне собственно с тобой, Теннес Олай, считаться нечего. Но я не хочу, чтобы обо мне распространяли сплетни, ложь, клевету. У меня семья. Я и хочу заткнуть тебе рот. Вот чего я хочу, — я говорю прямо.

Тут Теннес Олай почтительно спрашивает:

— А кто будет отцом, господин консул?

Консул отвечает:

— Отцом? Это пусть она сама выяснит.

— Не очень это легко для одинокой женщины — выяснять подобные обстоятельства, — говорит Теннес Олай. — Господину консулу следует это обдумать.

— Что ты собственно хочешь сказать?

Теннес Олай мнёт в руках свою шляпу и обдумывает.

— Господин консул мог бы меня признать отцом, — говорит он затем, — конечно, если она захочет остановиться на таком, как я.