Про наши заводы и фабрики. Что надо использовать то, что есть. На нашем заводе он как-то помог разместить супервыгодный заказ по литью. Кому-то улыбнулся, кого-то смог убедить. Литейка стояла уже несколько лет. Я еще застала черные корпуса, полное запустение, грязь, пыль. И вдруг на все эти руины потекли деньги, деньги. От них все сразу встрепенулось и ожило. На завод зачастили разные министры, на новые рабочие места приняли где-то две тысячи человек!

Долой безработицу!

А все он — наш президент!

Я слышала, что он имеет во всем какой-то интерес — вроде бы, он будет получать с прибыли нашего завода какие-то проценты. Но про это никто вам толком не растолкует. А из газет вы уясните: все, что ему нужно — это показать, что он хороший президент.

Он хочет войти в историю.

Историю люди будут изучать по старым газетам — по нашей, в том числе. Уже сто раз мне приходилось описывать его заслуги. И каждый раз, когда я пишу о них и меня уже ведет, ведет по накатанной дорожке (это только сначала трудно начинать) — я думаю вдруг — а может, это все правда? У него, может быть, ночью голова болит от мыслей, что будет с таким огромным предприятием, вдруг ставшим как-то резко никому не нужным. Что будет со всеми теми, кто другой работы себе не найдет?

Он обаятельный, и у него связи. Он работал с Ельциным, в самом начале. Как-то на Дальнем Востоке я видела его по телевизору. Я заорала мужу: «Иди скорей, это же наш, наш! Мой земляк!» Муж прибежал. Будущий президент республики был молод — неправдоподобно молод для чиновника. Он говорил по-русски с акцентом, и он не очень хорошо держался перед камерой. Он не был тогда так киногеничен, как теперь.

— Смотри, а он не врет! — сказала я мужу.

Муж согласился:

— Ага. Не врет.

Мне вдруг стало страшно за земляка. Я сказала:

— Слушай, а он ведь долго там не удержится. Он искренний, его съедят.

— Конечно, — согласился муж. — Ведь видно же — он говорит, что думает.