Школьным автобусам предсказывались скорые поломки и полный выход из строя — далеко не в каждой школе или в ее окрестностях нашелся для новенького автобуса гараж. Но главное — учителя малокомплектный школ попали под сокращение. Куда пойдешь в деревне? Где-то, публично, на вопрос, как быть учителям, наш президент ответил, что им надо бы подумать не о себе, а о том, как будет лучше их ученикам, о ситуации с образованием в целом по республике, и все такое.

А на себя и свою жизнь, выходит, просто плюнуть.

Петр Первый, не спрашивая у дворян, кромсал им бороды. Но борода — ладно, а когда у тебя отнимают работу, и другой нет…

Сейчас, когда я это пишу, мне пришло в голову: он в самом деле похож на Петра. И еще как похож! Своей жаждой реформ, стремлением перенести на нашу почву все самое современное на свете. История повторяется, пусть и не в тех масштабах. Пусть — только в рамках одной республики. А вот любовью к лести он напоминает мне Нерона. Лестью наполнены местные газеты — из тех, которым разрешается печататься в республике. А может, он просто хочет подтверждения, что все делает верно, что народу нравится, как он работает? Может, все это — от неуверенности в себе?

Но когда слишком много сладкого — тошнит.

От тошноты народ читает оппозиционную прессу — точнее, ту единственную в республике газету, в которой президента нисколечко не любят. Мы помещали его фото, где он улыбался. Имиджмейкеры, видать, внушили ему, что окружающие относятся к нам так, как мы относимся к себе, и надо первым делом возлюбить себя всем сердцем. В его улыбке светилась бесконечная любовь к себе. Так и хотелось сказать: «Ах ты, кривляка!». Под снимками наши редакционные дамы писали, что улыбаться так может только по-настоящему больной, что каждый снимок — это иллюстрация к учебникам для медицинских вузов.

Женщины, работавшие со мной, сами улыбались редко. Они даже не пытались никогда выглядеть счастливыми. Мне казалось, они вообще не пробовали делать то, что хотят.