Стою. Вдруг слышу голос:

— Вот он я! Девочки, журналистки, налетай! Смотрите, какой я открытый, доступный! Где вы? Я хочу дать интервью! Смотрите, я здесь!

Думаю — кто там орет над ухом?

Оборачиваюсь — наш президент.

А дальше я уже пишу и не могу остановиться.

— Мама! — ахает мой старший сын. — Если это кто-нибудь увидит, тебя же до конца жизни посадят в тюрьму!

— Что ты, сынок, — говорю я. — Сейчас другое время. Это раньше можно было попасть в тюрьму за слово…

— Мама! В нашей республике и сейчас все можно. У нас — только попробуй написать так про президента…

Я думаю: откуда в нем этот страх? Он ведь не жил при Сталине. Да и вообще, считай, не жил при коммунистах. Он был совсем крошкой, когда распался Союз.

— Кто же посадит нашу маму в тюрьму? — говорит дочка. Они все время спорят. — У мамы же трое детей! Разве так бывает, что в тюрьму сажают женщину, у которой трое детей? Ведь нас же тогда пришлось бы отправить в детдом!

— Так было, — говорю я, — в старые времена. Родителей могли забрать в тюрьму просто за то, что они случайно скажут кому-нибудь, что они на самом деле думают. Детей тоже забирали в таком случае и отправляли в детские дома. Там было плохо, некоторые дети умирали. Я же вам рассказывала, ваш дедушка, папин папа. Он что-то кому-то рассказал, вроде, анекдот, или не знаю, что. И кто-то доложил об этом специальным людям. Так было в старые времена. Но я их уже не застала. В школе и в университете мы могли говорить между собой о чем угодно. А ваш дедушка жил очень давно. Он умер, когда вы еще не родились, а папа только-только пошел в школу.

— А дедушка родился в Москве?

— Да. Я же рассказывала вам.

— А если бы его не отправили на Дальний Восток, наш папа тоже бы родился в Москве? И мы бы тоже родились в Москве? Мы жили бы сейчас в Москве?

— Может быть, — отвечаю им. — А может, вы бы вообще не родились. Кто родился бы у папы, и кто бы родился у меня — это все были бы не вы.