— Ну, я все читал в подшивке. Про того директора. Но при чем здесь добрые и честные глаза?

— Ну вот смотри, — говорю. — Если б тебе сказали, что дадут много-много денег, только ты должен написать что-нибудь плохое про какого-нибудь человека, которого ты никогда не видел…

— И что? — опять не понимает Максим.

— Ну, он не сделал тебе ничего плохого. И тебе скажут, что о нем надо написать. В литературной форме.

— Понял.

— Что понял? Напишешь?

— Конечно, напишу. А что?

— Да ничего, — говорю. — Значит, разбогатеешь.

— А…

Когда он выходит из кабинета, мы с Валей смотрим друг на друга и начинаем хохотать.

— Чего смеешься? — спрашивает Валя.

— А ты чего смеешься?

— Ну ладно тебе, — говорит Валя сквозь смех. — Это же его выбор. Каждый человек имеет право выбирать, продаться или нет. Зачем ты так его…

— А что — я? Я только спросила…

— А что так смеешься?

— А ты что смеешься?

Дома я рассказываю детям, как прошел день, и как мы с Валей сегодня славно посмеялись. Мой старший сын говорит почти как Валя, только вполне серьезно:

— Мама, ты должна уважать Максима. Каждый человек имеет право выбирать. Это тебе нравится работать. А он, может, хочет получить сразу много денег и уже никогда больше не работать.

— Маме совсем не нравится работать, — спорит моя дочка. — Скажи, мам, тебе не нравится работать?

— Конечно, не нравится, — говорю. — Если бы я откуда-нибудь получала деньги на вас, только бы меня там, на заводе, и видели!

— Понятно? — спрашивает моя дочь старшего брата. Но он спорит:

— Мама, ты же всегда говоришь: я хочу писать книги, я хочу писать книги. Я хочу про то, и еще про то написать.

— А писать книги — не работа, — говорит моя дочь.

— Мама, — спрашивает сын, — скажи, писать книги — это работа или не работа?