– Забавно, – сказал Уильямс. – Странное дело. Десять лет назад я всем хвастался, что знаю вас с Полом. И я в самом деле был очень горд, когда он принял мою первую вещь…

Зажужжал звонок, и Элен бросилась открывать, оставив Уильямса наедине со стаканом. Он испугался, что его последние слова прозвучали так, будто сейчас он вовсе не горд знакомством с Полом. Он отбросил эту мысль. Вот придет Пол, и все будет хорошо. С Полом всегда было хорошо.

Из прихожей донеслись голоса, и вскоре Элен вернулась с женщиной лет пятидесяти с небольшим. Казалось, морщины и проседь появились у нее разом, внезапно.

– Надеюсь, вы не станете возражать, Уильямс; я совсем забыла вас предупредить, но, надеюсь, вы не будете возражать; это миссис Мирс, она живет напротив. Я сказала ей, что вы будете у нас к обеду, что вы приехали в Нью-Йорк поговорить с издателями о вашей новой книге, а она очень хотела с вами встретиться; она читала все ваши книги, Уильямс, она их очень любит и давно мечтала встретиться с вами. Миссис Мирс, это мистер Уильямс.

Женщина кивнула.

– Я сама хочу стать писательницей, – сказала она, – сейчас я работаю над книгой.

Женщины сели. Уильямс почувствовал, что его улыбка живет сама по себе, как зубы из белого воска, которые мальчишки вставляют себе в рот на место выпавших молочных. Потом он перестал об этом думать.

– Вы уже пристроили что-нибудь? – спросил он у миссис Мирс.

– Еще нет, но надеюсь, – мягко ответила она. – В последнее время у меня все так перепуталось.

– Видите ли, – сказала Элен, наклонившись к нему, – две недели назад у миссис Мирс умер сын.

– Какая жалость, – смутившись, сказал Уильямс.