– Нет, ничего, все в порядке, там ему хорошо. Он был примерно ваших лет, бедный мальчик, ему было всего тридцать.

– А что с ним случилось? – спросил Уильямс машинально.

– Он страдал от полноты, бедный мальчик; в нем было двести восемьдесят фунтов, и друзья вечно подшучивали над ним. Он хотел стать художником. Однажды у него даже купили несколько картин. Но все вокруг потешались над ним, и вот полгода назад он сел на диету. Перед смертью он весил всего лишь девяносто три фунта.

– Боже мой! – вырвалось у Уильямса. – Это ужасно.

– Он передержал себя на диете и не слушал, что я ему говорю. Сидел у себя в комнате, голодал и так похудел, что на похоронах его никто не узнал. Я думаю, последние дни он был очень счастлив, счастливее, чем когда-либо. Можно сказать, это был его триумф. Бедный мальчик.

Уильямс допил свой мартини. Он физически почувствовал, как накатывает уныние. Словно погружаешься в черную воду, в самую глубину. За последнюю неделю он переделал слишком много дел, слишком много увидел, слишком много говорил и встречался со слишком многими людьми. Нынче вечером он надеялся развеяться, но теперь…

– Вы молоды и красивы, – сказала миссис Мирс. Она с упреком обратилась к Элен. – Почему вы мне не сказали, что он такой красивый!

– Я думала, это все знают, – ответила Элен.

– Он гораздо интереснее, чем на фотографиях, гораздо приятнее. Представьте себе, когда Ричард сидел на диете, он выглядел совсем как вы. Да-да, совсем как вы.

Вчера, спасаясь от репортеров, Уильямс зашел в кино и попал на хронику. На экране он увидел мужчину: тот собирался прыгнуть с моста Джорджа Вашингтона. Полисмены уговаривали его сойти вниз. Потом – другой город, другой человек, уже в окне отеля, а внизу кричит толпа, торопит прыгать. Уильямс, не досмотрев, ушел из зала. Когда он вышел в жаркий солнечный день, все показалось слишком вещным и грубым; так бывает, когда быстро переходишь из сна в явь.