– Звучит не слишком обнадеживающе.

– Но вы верите, что мы сможем, Уильямс, вы верите, что мы в самом деле уедем отсюда? Ведь Пол здорово пишет, да?

– Конечно. Вы должны попытаться.

– Если не получится, он всегда сможет вернуться на телевидение.

– Конечно.

– Так вот, на этот раз мы обязательно вырвемся. Уедем, возьмем с собой Тома; деревня пойдет ему на пользу, да и нам тоже – бросим пить, покончим с ночной жизнью и обоснуемся в деревне с пишущей машинкой и десятью пачками бумаги, и чтобы Пол исписал ее всю. Ведь он чертовски хорошо пишет, правда, Уильямс?

– Правда.

– Скажите, мистер Уильямс, как вы стали писателем? – спросила миссис Мирс.

– Я с детства любил писать. Когда мне исполнилось двенадцать, я начал писать каждый день и до сих пор не могу остановиться, – нервозно ответил он, пытаясь вспомнить, как это было на самом деле. – С тех пор я просто продолжаю – по тысяче слов каждый день.

– Пол начинал точно так же, – вставила Элен.

– У вас, наверное, куча денег, – сказала миссис Мирс.

И тут щелкнул замок. Уильямс невольно вскочил, радостный, освобожденный. Он улыбался двери, пока она открывалась. Улыбался Полу, когда тот появился на пороге и удивленно вытаращился. Он развел руки и бросился к Полу, выкрикивая его имя, совершенно счастливый. Пол шагнул через прихожую, высокий, пополневший за эти годы, с блестящими, слегка навыкате, глазами, со слабым запахом виски изо рта. Он схватил Уильямса за руку, встряхнул ее и закричал:

– Уильямс, боже правый! Рад тебя видеть, парень! Наконец-то ты к нам выбрался; как я рад, черт побери! Как поживаешь? Ты ведь теперь знаменитость. Иисусе Христе, давай выпьем, давай напьемся! Элен, миссис Мирс, что вы стоите? Садитесь, ради бога.

– Мне пора идти, я и так уже задержалась, – сказала миссис Мирс, бочком отходя к двери. – Спасибо за беседу. До свидания, мистер Уильямс.