– Уильямс, черт возьми, как я рад тебя видеть! Элен уже сказала тебе, что мы решили уехать! Насчет деревни?

– Она говорила…

– Дружище, мы в самом деле уезжаем из этого проклятого города. Этим же летом. С каким удовольствием я брошу все это. На телевидении я читал по десять миллионов слов в год, и так десять лет. Я уеду, Уильямс, пришло время. Думал ли ты тогда, что я все это брошу? Ты видел Тома с Элен, Том у себя? Тащи его сюда, пусть поговорит с Уильямсом. Хочешь выпить? Ох, Уильямс, как мы рады тебя видеть. Теперь мы всем будем рассказывать, что ты был у нас. А кого ты здесь повидал?

– Рейнольдса, вчера вечером.

– Это издатель "Юнайтед Фичез"? Как он поживает? Как у него дела?

– Идут помаленьку.

– Ты помнишь, Элен, как он целый год просидел у себя дома. Чудесный парень, но что-то вышибло его из колеи: то ли армия, то ли что другое. Он не решался выйти из дома, боялся, что убьет первого встречного.

– Вчера он выходил со мной, – сказал Уильямс. – Проводил до автобуса.

– Ну, тогда с ним все в порядке, рад слышать. Ты не знаешь про Бэнкса? Погиб неделю назад в автокатастрофе на Род Айленд.

– Не может быть!

– Да, сэр, черт побери, один из чудеснейших в мире людей, лучший фотограф из всех, что работают на большие журналы. По-настоящему талантливый, совсем молодой, чертовски молодой; напился и погиб по дороге домой. А все эти автомобили, дьявол их возьми!

Уильямсу померещилось, будто под потолком мечется огромная стая ворон. Здесь больше не было Пола. Были совершенно чужие люди; они вселились сюда, когда Пирсоны, уехали. Никто не знает куда девались Пирсоны. И бесполезно, наверное, спрашивать у этого человека, где сейчас Пол. Он не сможет ответить.

– Уильямс, ты ведь знаешь нашего сына? Элен, сходи к Тому, приведи его сюда!

Привели сына, он остановился на пороге гостиной. Уильямс встал со стаканом в руке, чувствуя, как опьянение захлестывает его.