Но, может быть, кому-то собаки не казались священными коровами. Их ели, а Индии коров не едят.

Бомжи ели — их называли бичами — и корейцы ели.

Корейцев было в городе полно.

У соседки пропала такса Роби-Роби, и она грешила на корейцев.

Но пока собаки были еще живы, они ходили всюду — большие, наглые или равнодушные ко всему вокруг. Машины пропускали их. Горожане спокойно шли через скопления ощерившихся четвероногих. Бояться считалось дурным тоном.

Только однажды я не на шутку испугалась. Так, что внизу живота как будто что-то взорвалось. В четыре часа утра я вышла из детской больницы. Собачья стая тут же окружила меня в полной тишине. Я вскрикнула. Откуда ни возьмись появился человек — бич, что ли? Он отогнал собак. Они его сразу послушались. Я поблагодарила и пошла на остановку.

Солнце уже шпарило вовсю.

Когда стоят белые ночи, раннее утро — уже день.

Я шла по ослепительному солнцу совершенно пустым городом, переходя дороги и площадь там, где мне вздумается. Если бы я хотела, то могла бы танцевать на каждом перекрестке.

Отчего-то я подумала, что могла бы здесь танцевать. И это не показалось диким. Хотя в больнице лежал мой сын. Я ночевала у него, чтобы ничего не случилось за ночь, а рано утром ехала кормить дочурку. Я кормила грудью. Муж шел в институт, а мы с дочкой спали до обеда, а вечером я снова ехала к сыну. Ему делали уколы. Не те, что было надо, а те, что удалось достать. Ему кололи то, что завезли с материка.

Врач объясняла нам, молодым мамочкам, что нашим детям эти лекарства противопоказаны. Но других нет — а детям сейчас нужны антибиотики, иначе бронхит перейдет в воспаление легких, а дети у нас слабые, иммунитета у них — считай, что нет. Приходится использовать лекарства, которые есть в городе — что еще делать? И мы должны быть готовыми к тому, что будут разные последствия. Ребенок может, например, оглохнуть, а может с ним случиться еще что-нибудь. А что — заранее сказать никто не может.