Да и семнадцатилетние не все берут эту фору. Не все нуждаются в форе. Вот Надька — соседка по комнате — и учится на зависть легко, и уже собирается замуж — все как нужно, за паренька своего же круга, студента с их факультета, что обещает общность духовной жизни на долгие годы и общность профессиональных интересов. Надькин парень учится на четвертом курсе, и его пока что никто не видел — четвертый курс еще не вернулся с практики. Занятия начинались у них в октябре. Из рассказов Надьки все знали, что с будущим мужем она знакома уже с полгода, он, вроде, и сманил ее поступать на свой факультет. Он зачем-то приезжал в их город, а расставшись. они писали друг другу письма — и Валя иногда пыталась понять: вот если б не было в одной с ней комнате такой счастливой Надьки, и все девушки-соседки были бы, как она сама — двадцатилетними, — она бы все равно жила в напряжении? Что-то все равно заставляло бы ее просыпаться в страхе оттого, что время уходит, что его нет, нет?

Девчонкам передавалось ее беспокойство, даже Надьке, и Надька думала, что это оттого, что жениха нет рядом. Таскать на себе в одиночку груз исполнившейся мечты о счастье и взаимности было тяжело. Надька привыкала к своей особости, к отличности от других девчонок. Кто из четверых был так же одинок, как она? И против кого бы еще вот так объединились все четверо?

Вот Валя, протирая пыль, скажет в деланной озабоченности:

— Скоро будем передвигать мебель! Просторней станет. Нас же четверо остается. Надька выходит замуж. — И кто-нибудь, точно все было отрепетировано, спросит:

— За вьетнамца, что ли?

Первокурсницы уже просекли: если какой-нибудь девушке с их факультета поступало из рук вон нелепое предложение, без разницы, насчет работы или насчет замужества, да насчет чего угодно, она могла сказать, что лучше уж выйти замуж за вьетнамца — вроде того, как говорят: «Лучше уж я застрелюсь,» — и все знают, что на самом деле никто не застрелится — вот так же ясно было, что замуж за вьетнамца никто не пойдет.