Со временем тихие первокурсницы осваивали местные неписаные законы, по которым незванных-непрошенных гостей и взашей выставить не было зазорно. Но на следующий год появлялись новые первокурсницы — робкие, вежливые. Вьетнамцы шли в девичьи комнаты наудачу — в одну и ту же комнату много раз, и в другие комнаты, конечно, шли — где-то им должно было повезти! И было странно, что никто из Надькиных подруг не мог припомнить случая, чтобы какая-нибудь девушка в самом деле вышла за вьетнамца — и увезла бы его к своим маме с папой, в какой-то сонный городок. Маленькие смуглые человечки шли к любой поставленной цели с невероятным упорством. Раз за разом их соотечественники отстаивали независимость своей страны от всех подряд, считавших, что такие маленькие, точно уменьшенные кем-то нарочно, люди не смогут защитить свою страну, И они строили что-то там у себя в стране и присылали своих детей учиться разным наукам в другие страны — и дети осваивали для начала так непохожие на свой чужие языки. Интересно, каким им слышался русский, если Надьке их язык казался похожим то на заливистые трели, то на испуганные вскрики каких-то птиц?

Девочек, согласившихся позаниматься с ними русским, они называли протяжно, длинно — «уси-тель-ница.». Наверно, им трудно было запоминать имена. Но лица они запоминали сразу. Надьке уже рассказывали девчонки со старших курсов: если на тебя положил глаз вьетнамец, до чего же трудно бывает отделаться! И вот теперь на нее положили глаз! К ней стал приезжать парень откуда-то вовсе не с их факультета, живший на другом конце города. Его звали Тьен. Он был ростом с Надьку, а в Надьке было метр семьдесят четыре. И все кругом говорили, что это просто гигантский вьетнамец — вьетнамский сказочный Гулливер.