И Юрка быстро нашел себе такую женку.

Свадьба была пышная, многолюдная, хотя и не скажу, что веселая. Народ все время озирался на многочисленных приехавших из деревни Юркиных родных, всех на подбор чопорных, на этих женщин в платках — трудно было понять, которая среди них его мама. Все знали только, что самая молодая — это Юркина сестра. Но надо было еще как следует вглядеться, чтоб понять, что она — молодая. Немногим старше нас.

И я подумала, что, может быть, когда-то Юрка был похож на них. Его растили крепким деревенским мужичком, основательным и чопорным, как вся его родня. Потом пришло время, когда он забыл, каким его растили и для чего, да так крепко забыл, что теперь и вспомнить не может. Потом однажды он рассмеялся — когда увидел, что остался жив, что вернулся. И веселится с тех пор, не может остановиться…

Потом уже один парень, побывавший примерно там, где и Юрка, говорил мне: «Всех нас в детстве как-то воспитывают, и всех примерно одинаково. Это только здесь кажется, что мы такие разные. Всех растили на общечеловеческих ценностях, короче говоря, на десяти заповедях — даже если у тебя была неверующая семья. По крайней мере, вот эта заповедь была наверняка — „Не убий“. Человеческая жизнь была абсолютной ценностью, так что никому и в голову не приходило это доказывать или, наоборот, сомневаться в этом.

Первый убитый тобой человек, первый твой выстрел в человека — и все. Твой мир, твое сознание разлетается на куски, как будто в голове у тебя было стройное здание, а потом из под него вырвали фундамент, и теперь будет что-то совсем другое. Потом уже, когда возвращаешься домой, видишь, что у всех здесь сознание как-то устроено, а у тебя вместо всех этих представлений — какие-то осколки. И ты собираешь их, пытаешься сложить из них что-то целое…»