Я каждый раз говорила себе, что надо отключиться и спокойно выслушать все их советы. Что спорить — думай о том, что тебе скоро обратно в город. Там и отдохнешь. Моим бездетным теткам было, наверно, невдомек, каково это — оставить где-нибудь детей, и видеть их только в выходные. К тому же — в этом доме, где старшие без конца одергивали младших, где каждый твой шаг отслеживался, оценивался и тут же комментировался в назиданье всем…

Теперь наша неделя подходила к концу. Солнце пекло, в заброшенных садах, не знавших запаха городских выхлопов, бурьян стоял выше моего роста. Яблоки, вроде, кроме нас, никто не рвал, а мы уж ими объедались на год вперед. И стоило нам вырваться из дома, как становилось даже жалко отсюда уезжать. Дети то и дело начинали разговор о том, что в городе у нас не будет собаки…

Дружок примчался к нам, наконец, и сын мой прибежал следом за ним. Пес громко пыхтел. Он повернулся к нам хвостом. Задние ноги и хвост были облеплены такими зелеными колючками — детками какой-нибудь травы. Шерсть была мокрой в этих местах, потому что собака пыталась выбрать колючки ртом. Было странно, как она их чувствует. Бывает же, что что-нибудь запутается в твоих волосах. А ты об этом не узнаешь, пока не станешь расчесываться. Или пока кто-нибудь не скажет тебе…

Мы стали осторожно выбирать колючки из мокрой шерсти. Пес изворачивался и благодарно лизал нам лица.

— Похоже, как будто спишь, — сказал мой сынишка.

— Кто спит? — переспросила дочка.

— Я говорю, похоже, что все это снится.

— Ага, — ответила она. — А ну-ка, Димка ущипни меня.

— Зачем?

Танюшка, много читавшая, сказала:

— В книжках всегда так делают. Надо ущипнуть человека, и если он спит, то сразу же проснется.

Сын опасливо протянул руку и ущипнул ее повыше локотка.

Танюшка ойкнула.

— Ну, нет, это не сон! А теперь давай я ущипну тебя.

— Зачем? — снова спросил Димка.